Рус Укр Eng

Пресса о нас

05.12.2014

Художник из Чечни Аслан Гайсумов: Войну никогда не забываешь, ее забираешь с собой

Аслан Гайсумов – самый молодой из 20 номинантов на премию FutureGenerationArtPrize, вручение которой состоится уже в эти выходные.

Мы встретились с ним после открытия выставки, чтобы поговорить о его работах и взглядах на искусство.

В моем поверхностном восприятии его рафинированные, подчеркнуто эстетские работы, которые я уже видела к моменту нашего знакомства, никак не согласовывались с биографией художника, родившегося в 1991 году и большую часть жизни прожившего в Чечне.

Мы проговорили в общей сложности больше четырех часов. За это время я смогла не только лучше понять самого художника, но и подойти к переосмыслению роли искусства в ситуации военного конфликта.

– Ты родился в Чечне в 1991 году. Твое детство прошло в условиях войны, наверняка доступ к образованию, тем более художественному был ограничен. Тем не менее, сегодня ты – один из самых востребованных молодых художников в мире, по крайней мере, по версии PinchukArtCentre. Как это случилось?

– Мне было три года, когда в Чечне началась война. В перерыве между первой и второй войнами я закончил два класса, в школе №25, которая после первой войны была наполовину разрушена.

Потом мы жили в лагерях для беженцев в течение 10 лет. Школа в лагерях выглядела так: типовая военная палатка, в которой одновременно проходил урок двух-трех разных классов и один преподаватель на 45 минут. Я ходил туда несколько раз в месяц, так как работал на рынке.

В 2003 году я впервые попал на неделю в Москву и испытал большое удивление – я имею в виду обычную мирную жизнь.

После этого я вернулся обратно в лагерь еще на несколько лет. Я хотел учиться, и у меня появилась такая возможность благодаря невероятным людям Марии Елисеевой и Илье Сегалович.

Живя в лагере, я много готовился, рисовал – и поступил в колледж дизайна в Москве. Многие мои одногруппники даже не знали, что такое Чечня, что это часть России, и что там идет война. Постепенно я стал заниматься искусством. Потом я закончил ИПСИ – Институт проблем современного искусства. Подал свои работы для участия в проекте Старт на Винзаводе. И мне очень повезло, первым куратором, с которым я работал, была Елена Яичникова. Она очень помогла мне. Сейчас пытаюсь найти место для магистратуры.

Аслан Гайсумов, "Версий строить не будем" 2011. Из серии "Без названия (война)". Смешанная техника, книга, земля, 7,5Х12Х26 см 

 События, которые тебе пришлось пережить, происходили при поддержке современной России. При этом в выставке номинантов на премию FutureGenerationArtPrize тебя представляют как первого русского художника, попавшего в шорт-лист премии. Какие у тебя отношения с современной Россией?

– Я не русский художник, а российский, так как Чечня это часть России. В аппликации я написал Грозный, Чеченская Республика, РФ.

Как я отношусь к современной России? У меня паспорт гражданина РФ, но жизнь человека с грозненской пропиской, как и с махачкалинской или назрановской – немного отличается от других граждан субъектов нашей многонациональной страны, когда, например, вы снимаете комнату в Москве или выезжаете из страны.

Я не хочу говорить "все плохо", в Москве чеченцу иногда бывает проще, чем в самой Чечне. Вот сколько раз в день ты, находясь в своем городе, чувствуешь присутствие власти?

 Не знаю. Я не думала об этом.

– В Грозном ты чувствуешь ее постоянно, особенно когда гуляешь по проспекту Владимира Путина. Несколько раз в день по радио и телевизору играет гимн России, на улице висят строчки из конституции, портреты первых лиц государства, везде флаги РФ.

Ты каждый день, каждый час видишь и слышишь власть. На тебя все время направлен взгляд. В этом всеобщем давлении люди очень странно смотрят друг на друга. Особенно это чувствуется после путешествий.

В Чечне очень много страха. Он везде. В объектах, в помещениях, на улице. Этот страх сковывает и, как говорил Бродский, "заполняет все вакуумы".

– Ты не хочешь уехать?

– Много людей уезжает из Чечни, по разным причинам. Есть целые пустые села. Я живу в Чечне и много путешествую, езжу смотреть выставки, слушать лекции и так далее, это очень помогает. Я хочу продолжать жить и работать тут. Конечно, художнику легче, чем, например, институциональному работнику.

С 2008 года я много времени проводил в Москве из-за учебы, сейчас наоборот. У меня еще не было ни одной выставки в Грозном, потому что я очень долго готовлюсь к ней, я ждал, пока будут правильные работы. Это важнейший для меня зритель.

Мое новое видео будет немного про это ситуацию – пейзаж, подъезжает машина "Волга", обычная старая "Волга". И туда садятся 24 человека. И "Волга" уезжает... Когда мы уезжали из Грозного, после того, как прожили несколько месяцев в подвале, в одной "Волге" нас было 24 человека.

Аслан Гайсумов, "Снаряд", 2011. Цветное закольцованное видео. 01.36 мин. 

– Я знаю многие твои работы, и создается впечатление, что ты нарочно избегаешь в своих работах темы войны. А если и поднимаешь ее, то говоришь о ней в очень поэтических образах, как те ворота, изрешеченные пулями, через которые проходит свет. Если другие художники, наоборот, стараются любой пережитый опыт конвертировать в свои произведения, можно даже сказать, охотятся за экстремальным опытом – то ты, имея за плечами колоссальную личную историю, никогда о ней прямо не говоришь. Почему?

– Я пытаюсь делать многоуровневые работы, не опираясь на эмоциональность. Мне важно чтобы зритель думал, а не плакал и восхищался героизмом автора, его опытом и так далее.

Я не хочу рассказывать о том, как мне было тяжело или хорошо. В Чечне есть тысячи людей, у которых этот опыт был в сто раз хуже. И когда много раз говоришь про одно и то же, это становиться немного похожим на спектакль – а такие вещи сложно рассказывать.

Но если бы, например, я говорил об украинской ситуации, "мой опыт" мог бы мне помочь чуть более глубоко понять что-то. Может быть, потому что хоть все войны и разные, но в человеческом смысле они одинаковы.

Аслан Гайсумов, "Элиминация", 2013. Смешанная техника, металлические ворота, свет, 400х273х20 см

Мне важно, чтобы к работе можно было многократно возвращаться, чтобы была историчность, но не было исторической конкретики. В видео "Проспект Победы", представленном на выставке в ПАЦ, я рассказываю даже не о городе, в котором все новое вытесняет все старое – а о людях, об их памяти.

– Чем для тебя в таком случае является искусство, если не способом передать свой опыт?

– Для меня это инструмент, благодаря которому есть возможность замечать, видеть, изучать вещи, явления, события и объединять их. Я, конечно, что-то рассказываю – но не хочу, чтобы это был только рассказ. Я хочу, чтобы это было еще и действием.

Для меня искусство – это в первую очередь образование. А также это территория, на которой можно проговаривать многие вещи.

У людей в Чечне не было возможности после всех этих событий – депортации, "реабилитации", войны, одной и второй, – проговорить многие важные для них вещи. Но я не воспринимаю это как терапию.

– Почему?

Потому что от опыта нельзя избавиться. Это заблуждение, что можно взять и просто уехать из лагеря для беженцев, из Чечни – в надежде забыть войну. Ее никогда не забываешь, ее забираешь с собой.

Это не одежда, которую можно снять и надеть другую. Этот брезент, этот запах, эти картонные комнаты – это уже часть тебя. Эта палатка – твоя история.

Один, пять, семь, десять лет, проведенные в лагере беженцев, как в тюрьме – их уже не вернуть. Недополученное образование, погубленное здоровье, потерянные родственники – это чуть другие вопросы, которые, к сожалению, искусство, как терапия решить не в силах.

Аслан Гайсумов "Возьмите нас к себе. Пожалуйста!", 2012. Смешанная техника, брезентовая палатка/600х500х400 см

– Чем ты сейчас занимаешься, живя в Грозном?

– В основном я занимаюсь только искусством. У меня не очень много работ вообще и еще меньше тех, что можно продать. У МСИ Гараж есть грантовая программа поддержки молодых художников, в этом году я получил стипендию, для Москвы это немного денег, но для Грозного очень неплохие.

У меня есть один проект, над которым я сейчас работаю. Он связан с архивной информацией: документами, письмами, фотографиями. В последнее время мне очень интересно, как максимально можно уйти от объекта.

Очень много информации о Кавказе и, в частности, про Чечню, – в архивах в Грузии, где я ищу информацию для своего проекта. Например, я нашел там первую чеченскую азбуку, основанную на латинском алфавите. Или карту Чечни времен Кавказской войны.

– А в самой Чечне, что, нельзя найти эту информацию?

– В архивах Чечни нет н и ч е г о. В нашем "Архиве правительства Чеченской республики" – это трехэтажное здание, где работают добрые люди, но там практически нет никакой информации. Они мне дали все, что у них было, это около восьмидесяти фотографий начала 20 века, и несколько советских фильмов про Грозный. Все это они, так же, как и я, купили у Государственного архива фото и видео документов в Красногорске.

– Ты ищешь что-то конкретное? Какая у тебя задача?

Когда ты приходишь в книжный магазин или библиотеку в Чечне, ты можешь увидеть на полках огромное количество книг про "историю" Чечни. Она может начинаться с разного времени, иногда даже с двухтысячных годов, там могут не совпадать имена, могут быть перепутаны даты, века, события, факты, она может быть героически-восхвалительнной либо никакой.

Когда ты приходишь в Национальный музей Чеченской республики – там лежат какие-то камушки, национальные костюмы, некоторые датированы каким-то временем, некоторые просто так там лежат.

Но вот ты ходишь, смотришь, хочешь верить – и не можешь.

Все источники противоречат друг другу. Люди пишут книги об истории и берут картинки из интернета, где при печати иногда видны пиксели. Так у нас пишется вот такая "википедийная" история.

Чеченцы были депортированы в 44-м, как и некоторые другие народы. Про эту трагедию нет ни одной хорошо написанной книги. Недавно вышел фильм "Приказано забыть", зашкаливающий своей сладостью и наивной пошлостью, что просто невозможно смотреть.

Моя задача вытекает из этого: я не хочу изучать историю по таким фильмам, а в первую очередь хочу просто разобраться, что и как. Хотя бы для себя.

– Депортированы, как и крымские татары…

– Да. Моя бабушка была депортирована с пятью сестрами и матерью, они все погибли, она вернулась одна. На момент депортации ей было примерно 12 лет. До депортации, они жили в Галанчожскомском районе. Это высокогорный район Чечни, где до депортации было около 140 аулов. После депортации это все было разгромлено.

После смерти Сталина обвинения были сняты, но возвращаться люди начали только с 1957 года. Обратно в Галанчожский район их не пустили. Это одна генерация.

Дальше поколение моей мамы, которая родилась уже в депортации – вновь конфликт.

Говорят, реабилитация репрессированных была. Какая реабилитация? Им не разрешали даже соблюдать традиции: моя мама рассказывала, что во время Рамадана их выстраивали в школе каждое утро на линейке и засовывали ложку с молоком в рот, чтобы нарушить пост.

О депортации нельзя было говорить до 90-х. Потом рождается мое поколение – уже в новом конфликте. Я пытаюсь понять, как в такой ситуации возможно вообще понимать, что такое история, что такое память, как она передается, что такое "идентичность" и так далее, и так далее, что происходит с культурой и историей на территории долгого военного конфликта?

У меня есть один проект, который сейчас делаю – я собирал в Чечне разные металлические кувшины для воды. Воду носили женщины, и в зависимости от их социального статуса эти кувшины были разной формы. Традиция с кувшинами закончилась в 44-м, как и все декоративно-прикладное искусство и многое другое, что было связано с той жизнью.

Когда депортированные со своими семьями вернулись домой – там уже была другая реальность, другие люди, другая идеология, другая жизнь.

Я собрал эти кувшины. И сейчас стеклодувы выдувают их копии, но только из очень тонкого стекла, сохраняя размер и форму. Ты видишь точную форму, но лишенную функции. Ее можно только перенести с места на место и очень аккуратно поставить.

Образно говоря, в Чечне такие формы разбиваются каждый день.

В 2011 году перенесен день депортации, 23 февраля – на 10 мая! Чтобы день Советской Армии – праздник, который нужно праздновать, – не совпадал с днем памяти о трагических событиях.

Аслан Гайсумов, Без названия. 2013. Смешанная техника, разные виды металла, 65х41х30 см, черно-белая фотография, 10х15 см 

– Люди в Чечне интересуются историей?

– В основном они интересуются историей своей семьи. Проблема в том, какую и какпреподают историю. Может быть, если это как-то поменять – тогда, наверное, интересующихся было бы больше.

– Твой архивный проект может помочь им больше узнать о своей стране?

– Надеюсь, что да. В этом проекте я буду работать с архивными документами, и это будет такой попыткой альтернативного способа работы с историей.

В идеале это будет выставка и книга. Не знаю, сколько это займет времени, так как работы очень много.

Аслан Гайсумов, "Выбор №127", 2011. Смешанная техника, пепел, 300х150х7 см. 

– Видишь ли ты схожесть между войной в Чечне и тем, что происходит сейчас в Украине?

– Человеческая сторона любой войны, наверное, похожа, но исторически это разные вещи, конечно.

– У вас же тоже это называлась АТО, а не война. Работали такие же диверсионные группы, Кремль также называл происходящее гражданской войной. Параллели ведь очевидны.

– Есть много разных других факторов. Со стороны, конечно, да. Империалистический характер этого конфликта, один и тот же инициатор.

Я очень близко воспринимаю ваш конфликт. Во-первых, потому что это очень близко. Когда я сюда приехал, у меня спросили, не было ли мне страшно ехать в Украину. Не было. С одной стороны я знал, что в Киеве ничего не происходит, а даже если бы происходило, то мне не было бы страшно, у меня, скорее всего, просто было бы желание не видеть этого снова. Конечно, я очень сильно переживаю за Украину.

Знаешь, я когда в детстве наблюдал за всем происходящим, мне казалось тогда, что такое творится везде. Такое детское наивное впечатление...

Недавно я познакомился с одной девушкой, и она рассказывала, как в 1999 году она впервые приехала в Москву, как она ходила по музеям и так далее – а в этот же момент у нас началась война, и мы жили в подвале. И все это в одной стране.

Вот еще: несколько недель назад я был в Париже на "Paris Photo", это большая ярмарка фотографии в Грн Пале. И там было много фотографий с украинской войны, выставленных на продажу. То есть, там сейчас война, а здесь мы смотрим и даже можем купить ее.

И вот этот момент, вот это наслоение, наложение этих параллельных реальностей оно всегда меня ужасает.

– Тебе не кажется, что для российской государственной машины ты такой подарок, они с удовольствием будут прикрываться тобой и говорить: посмотрите какие мы демократичные: в Чечне есть современное искусство и современные художники.

– Нет, ну не все так. В России есть независимые от государства, частные фонды, как правило, они и поддерживают художников, и не важно, ты художник из Чечни или откуда-то еще. Это в принципе проблема у любого из художников, найти деньги для проекта.

С моими несколькими большими работами, мне, например, помогли мои друзья. У них нет фонда, это из их личных средств, и они не из Чечни, а русские, живущие в Москве. И я, все-таки, не делаю искусство, которым можно прикрыться.

– А в условиях современной Чечни, на твой взгляд, быть ответственным это говорить, или наоборот, замалчивать.

– Расул Гамзатов как-то сказал в контексте чеченской войны: "Сейчас нужна смелость не для того чтобы воевать, а для того, чтобы не воевать". 

Аслан Гайсумов, "23 февраля. 10 мая", Цветное закольцованное видео, 07.45 мин. Чечня 2014 

Аслан Гайсумов, "Без названия", 2014. Смешанная техника, брезентовая палатка, золото, акрил. 500х500х380 см.

Автор: Ольга Балашова
Share |

Вернуться к списку статей

Видео

RSS Все видео
19.02.2019

3-й Украинский ланч в Мюнхене

31.01.2019

Украинский завтрак в Давосе

14.07.2018

Сюжет про 11-ый Форум стипендиальных программ

14.07.2018

Сюжет об 11-м Форуме стипендиальных программ

Страницы 1 2 3 4 5 ... из 5
 

Новости

RSS Все новости

Фонд Виктора Пинчука начинает 14-й конкурс стипендиальной программы «Завтра.UA»

16.10.2019

16 октября 2019 года Фонд Виктора Пинчука начал 14-й открытый конкурс стипендиальной программы «Завтра.UA». Общенациональная программа поддержки талантливой молодежи призвана способствовать формированию нового поколения интеллектуальной и деловой элиты страны, которая станет генератором будущих изменений.

Фонд Виктора Пинчука приобрел квартиры для 24-х украинских моряков, освобожденных из российского плена

02.10.2019

2 октября 2019, в г. Одесса Елена и Виктор Пинчук вручили сертификаты на права собственности на квартиры 24-м украинским морякам, которые недавно были освобождены из российского плена и вернулись в Украину. В июне текущего года бизнесмен и филантроп Виктор Пинчук поддержал инициативу Президента Украины Владимира Зеленского по обеспечению жильем 24-х военнопленных украинских моряков и взял на себя обязательство приобрести для них квартиры в г. Одесса или пригороде.

16-я Ежегодная встреча Ялтинской Европейской Стратегии (YES): главные тезисы второго дня

15.09.2019

Премьер-министр Алексей Гончарук открыл второй день 16-й Ежегодной встречи Ялтинской Европейской Стратегии (YES), объявив амбициозные планы для Украины

Страницы 1 2 3 4 5 ... из 5
Создание и поддержка сайта: Креативное агентство «Арт Депо»